Миллер немыслим, скажем, в паундовском мире средневековья или в элиотовском мире этических и религиозных исканий, уводящих далеко от сегодняшней «бесплодной земли». Она, эта реальность, не только составляет — при минимуме эстетических опосредований — материал книг Миллера.

Она самым непосредственным образом воздействует и на их «каталогическое» построение, и на их «экскрементальное видение». Миллер предельно примитивизирует ее, отказывается признать в ней хоть что-то гуманное и здоровое, не принимает ее в первоосновах.

И, вероятно, самому себе он действительно кажется тем «бунтарем, который ближе к богу, чем все святые». Но вместе с тем — он внутри этой реальности, и весь его «бунт» направлен лишь на то, чтобы «убить художника» в себе и «просто быть», живя «сиюминутным, непосредственным, личным» и, в сущности, оказываясь очень далеко от какой бы то ни было революционности.

Конечно, нет никаких оснований говорить о реалистической тенденции, хоть в какой-то мере присутствующей в творчестве Миллера. В этом смысле никак не должно обманывать внешнее, натуралистическое жизнеподобие его книг. Тем не менее эту их черту нельзя игнорировать.

Комментарии закрыты.