Миллер, вероятно, раньше всех почувствовал надвигающийся кризис модернистской художественной культуры и первым распознал его причины — элитаризм, герметичность, изоляцию от действительности.

«Я отказываюсь назвать поэтами тех, кто сочиняет стихи — рифмованные или нерифмованные,— объявляет он в одной из статей предвоенного времени. Я называю поэтом того, кто способен существенно изменять мир». Его острый интерес к сюрреализму, декларировавшему сходные задачи, естествен.

В «Бруклинских портретах», писавшихся накануне войны, есть прямые отзвуки идей Бретона: «иррациональная логика», превращающая текст в словесный ребус, синтаксический автоматизм, «магическое письмо» и т. п. Эти портреты справедливо поставить в один ряд с «Нежными пуговицами»  Стайна как пример предельной некоммуникабельности и дезинтегрированности повествования.

Однако такой путь не стал для Миллера главным. Хотя в книгах Миллера все время чувствуется прямо-таки маниакальная ненависть к Америке, ко всем ее обычаям, институтам, верованиям, устремлениям, ко всему духовному и психологическому складу американской жизни, вообще — к механизированной и античеловечной повседневности буржуазного мира, его как литератора невозможно понять и представить себе вне этой реальности.

Комментарии закрыты.