Специфически миллеровский пафос «непрерывного оскорбления» напоминает о себе и на этих, самых поэтичных, страницах книги. И даже не только тем, что образ жизненного потока немедленно эротизируется, выдавая пристрастие Миллера к самым элементарным, одномерным ассоциациям.
Миллеровское — прежде всего скрывающаяся за этим образом мысль, что «время должно быть принято абсолютно», что человек лишь беспомощной щепкой покачивается на волнах текущего из никуда в ничто времени, и по меньшей мере наивны, если не самоубийственны, любые усилия контролировать поток, изобретая системы «надэлементарного» мышления — философского, этического, эстетического. Тут уж не приходится говорить о всерьез усвоенном влиянии Уитмена.

И все-таки даже после всех этих необходимых уточнений и оговорок не странно ли само соседство этих двух имен? Может быть, миллеровское увлечение Уитменом — случайность, парадокс? Едва ли. Миллеру действительно близка художественная идея открытой дороги, принцип, в котором национальная традиция соединяется с современными духовными и эстетическими исканиями.

Комментарии закрыты.